ГРУППА - ЗЕТА > Кто есть who > И СНОВА: ЕЛЬЦИН-ЦЕНТР ПРИТЯЖЕНИЯ

ФРАЗА ДНЯ:

Знания – это набор фактов. Мудрость – это умение пользоваться знаниями.
Просмотров: 206

И СНОВА: ЕЛЬЦИН-ЦЕНТР ПРИТЯЖЕНИЯ

Опять мы, кажется, что-то важное пропустили.
Ведь на открытие «Ельцин-центра» все здравомыслящие граждане отреагировали в полном соответствии со своим здравомыслием? То есть примерно как на Олимпиаду?
Написали 40 тысяч постов (и потом 140 тысяч раз их перепостили) на тему «Лучше бы дороги в Псковской области починили» или «Нормальное государство занимается детскими домами»?
Семь миллиардов рублей — это же очень много. Столько детей или бабушек можно сделать счастливыми на такие средства.
Все отечественные патентованные гуманисты, наверное, были возмущены.
Странно только, что волны этого возмущения до нас не дошли.
Зато дошли счастливые лица героев 90-х с открытия «Ельцин-центра». Все они отлично выглядят.
Вид у них такой, словно они только на минутку оставили власть, но скоро вернутся в свои мягкие кресла, возьмутся за рычаги и ласково прошепчут себе:
— А ручки-то помнят. Помнят ручки-то.
В контексте мировоззрения российских либерал-буржуа Борис Николаевич Ельцин — фигура показательная, знаковая, неоспоримая.
Отношение к нему — религиозное.
Даже здесь, видимо, сказывается какая-то неизъяснимая черта русской (вывернутой наизнанку в данном случае) традиции.
Потому что ничем особенным этот музей от Мавзолея не отличается.
Ну Ельцина там нет, подумаешь. Можно положить в центр его имени мумию Бориса Николаевича, или поставить ее, или посадить.
Самые цивилизованные люди в стране будут заходить туда с молитвенным видом, здороваться.
Уходить, смаргивая слезу.
Здесь у них не возникнет никаких вопросов.
В свое время Ельцин вполне мог делать то же самое, что и Путин сегодня.
Он отправил генерала Лебедя в Приднестровье, и тот зафиксировал отделение этой территории от Молдавии. Вполне ведь себе сопоставимая с ДНР и ЛНР история.
Помимо того, что Ельцин ляпнул как-то «берите суверенитета, сколько хотите», он периодически, эдак по-великодержавному, осаживал руководителей новоявленных стран СНГ, а кого-то из них и спасал.
Он затеял чудовищную чеченскую кампанию; мало того, угробив огромное количество народа, еще и проиграл эту войну.
Не сказать, что Ельцина за это хвалили — нет, ругали, иногда даже жестко, — но в целом он для победившего класса либерал-буржуа и взрастающего либерального юношества был свой.
Сегодня возникает ощущение, что либерал-буржуа имеют какие-то свои особые приборы, при помощи которых опознают существа, им родственные.
Ельцин, конечно же, был их безусловной родней. Даже больше, чем родней: все они словно бы зародились в его белом теле и однажды вылупились оттуда, потрескивая молодыми крылышками или стремительно перебирая многочисленными лапками.
Побежали и полетели в разные стороны, но белую эту мясную матку — не забыли.
Он отдал своему выводку деньги и медиа, власть и шоу-бизнес.
Сколько бы ни набирали голосов «Демвыбор» или СПС, ощущение того, что страна приватизирована ими, не покидало этих ребят все годы правления Ельцина.
Все ельцинское время — это их непрерывный праздник, карнавал, корпоратив.
Это самое счастливое время их жизни, американские горки, российский луна-парк; шампанского, гарсон, полную ванну, пожалуйста. И красной икры туда же. И яхту в эту ванну запустите. Смотрите, чтоб с девками. Или кто там еще есть…
Теперь они смотрят туда, как в недалекое детство: там все сияет, кружится, пузырится, они юны, красивы, полны сил.
Страна стояла перед ними, как чан с яствами. Каждый лез туда руками: кто ягодку доставал, кто свиной хрящик, кто тянул дли-и-и-инную макаронину — час тянул, два, она все не кончалась.
На прочие детали они особенного внимания не обращали. Убитый Грозный, контрактники с отрезанными головами, первые атаки неофашистов в Приднестровье и первые приднестровские «сепаратисты» той поры — какой бред, эти недолюди воюют за то, чтобы быть русскими, анекдот же! Унижение сербского народа, когда наши либерал-буржуа поголовно выступили против сербов: Америка не ошибается, она знает, кого бомбит.
И даже если Борис Николаевич иногда трепыхался, то ли порыкивая, то ли покрякивая, все это не отменяло главного: он был защитник, радетель, отец нового класса.
Именно тогда, в те времена, случилось разделение новой, молодой России.
Одна Россия молодая ехала воевать в Приднестровье, Абхазию, Чечню, Сербию, потом опять в Чечню. Торчала в своих моногородках, привыкала выживать.
Другая — клубилась в клубах, нюхала и колола, работала в PR-агентствах, зашибала сумасшедшие деньги на выборах, рвалась если не в депутаты, то в помощники депутатов, крутилась возле младореформаторов и нового призыва губернаторов, мэров, полпредов. Осваивала Гоа, Таиланд, европейские красоты, приобщалась к цивилизационным ценностям.
Эти две России не пересекались почти никогда. Из первой во вторую попадали крайне редко, из второй в первую — никогда.
Новый класс и эта самая прогрессивная молодежь — они тогда в гробу видели и в прямом, и в переносном смысле скучные проблемы деревень, остановившиеся заводы, грязных рабочих, сиволапое офицерье.
В начале 90-х в России беспризорных было больше, чем после Гражданской войны.
К финалу 90-х выяснилось, что страна занимает первое место в мире по торговле человеческими органами.
В середине 90-х я работал в ОМОНе и видел внутреннюю статистику органов правопорядка: преступность за десять лет выросла в шесть раз.
В шесть раз стали больше грабить, убивать, насиловать, воровать.
Более того, в разы увеличилось количество скрытых преступлений и всевозможных махинаций, направленных хоть на какое-то уменьшение этой статистики.
Эта поганая новая буржуазия твердила одно: безработица, наркомания, нищета — все это родом из Советского Союза, кровавое, протухшее наследство.
Они врали, конечно же. Но многие им верили: новая буржуазия врала блистательно, с упоением. Никто и подумать не мог, что можно так врать.
Если б десятая, а то и сотая доля того, что творилось тогда, была явлена сегодня — нечеловеческий вопль стоял бы.
Однако в конце 90-х, когда, уволившись из ОМОНа, я водил по улицам российских городов молодых обозленных левых и правых оппозиционеров, — все эти борзые молодые люди из столичных сияющих авто смотрели на нас смеясь, ухахатываясь.
А с каким чистейшим презрением брали у меня интервью барышни с центральных каналов, нехотя, как в свинарник, приезжавшие к нам на митинги.
В лицах их читалось: о, какие вы закомплексованные, мелкие ничтожества — вы, вы, со всеми вашими знаменами, речами и всей этой вашей галиматьей по поводу нищей России и умирающих заводов. Работать надо, юноши. Исправлять свои комплексы надо.
Абсолютно убежден, что этот тип, который, хохоча, сигналил нам из машины, чтобы перебить, заглушить наши речевки, и та телеведущая в изящной шубке, пухлогубая — теперь они, обмотавшись с ног до головы белой лентой, плачут и плачут о нищем народе, о крышах в рязанских деревнях и дорогах в сибирской тайге, о сыре и лососине.
А в промежутке между плачем посещают «Ельцин-центр».
Потому что при дедушке все было хорошо, не то что нынче.

Тогда Россия не воевала… хотя, может, и воевала, но как-то не так противно, как сегодня.
Тогда Россия не бедовала… хотя, может, и бедовала, но как-то не так горестно, как сегодня.
Тогда была свобода слова… хотя, может, она была не для всех, зато лучшие люди могли ею пользоваться круглосуточно и в собственное удовольствие.
Тогда, самое главное, было надежда, что весь этот «совок», все это «крепостное сознание», все эти милитаристские аппендиксы больного народа, который «надо лечить», поправимы, отделимы, операбельны.
Подай скальпель, Егор. Держи тесак, Боря. Принеси топор, Алик.
Правильно делаем, Борис Николаевич?
Пра-ально, дети. Пилите на хер.
Кишки на полу, кровища на стене — весело.
Можно пальцем по красному на стене вывести: «СССР сдох».
Красиво же?
Теперь вдруг настали дни, когда выросла одна молодежь и молодежь другая.
Ей уже по 30, этой молодежи, а то и по 45.
Первая отвоевала и не навоевалась — оттого, что чувства победы все еще нет. Вторая — налакомилась, но не наелась, почувствовала вкус власти и власть подрастеряла.
Они еще сойдутся лоб в лоб; хотя, признаться, в честном поединке шансов у второй молодежи, той, что из кабинетов и PR-агентств, несравнимо меньше. Ну так они и не собираются честные поединки проводить.
Они собираются в очередной развести эту тупую массу, этот оскотеневший народ — ведь им лучше известно, как выглядит хорошее, правильное, цивилизованное будущее.
Глядя на «Ельцин-центр», я почему-то представляю, что все эти люди — короли дискурса, предводители трендов, принцессы 90-х, новая непобедимая буржуазия — однажды, отступая шаг за шагом, соберутся все в этом здании.
Вокруг будут размахивать своими хоругвями, красными и белыми знаменами морлоки и прочая левиафанистая сволочь, а наша блистательная буржуазия, как в старые добрые времена, начнет свой чудесный корпоратив.
Хорошо, что есть такое место, где все они могут собраться.
Надо бы заготовить длинные гвозди, крепкие доски, чтобы однажды забить эти окна. Чтобы они нас не слышали и не видели, чтобы мы не портили им настроение.
Папа, папа, а кто там живет в этом доме?
Демоны, сынок.
У них там весело!
О, да, а как иначе.
У них там бал!
О, е. Бал.

Захар Прилепин


В среду, 25 ноября 2015 года, в Екатеринбурге открылся первый президентский центр в России – «Ельцин-центр». Открывали новый музейный комплекс первые лица государства, президент Владимир Путин и премьер-министр Дмитрий Медведев. Новое учреждение представляет собой комплекс построек общей площадью 88 тысяч квадратных метров, стоимость возведения которого составила 7 миллиардов рублей. Для строительства были задействованы средства федерального бюджета, регионального бюджета Свердловской области, и личные средства предпринимателей, сделавших свои пожертвования на реализацию масштабного проекта. Существенную помощь в финансировании строительства центра оказали Анатолий Чубайс, Роман Абрамович, Михаил Прохоров, Владимир Потанин, Владимир Евтушенков, а также несколько десятков крупнейших компаний.
Эпоху Ельцина, так называемые «лихие 90-е», я помню прекрасно. Помню как рушился целый мир, мир, который населяли сотни миллионов советских граждан. Помню как стремительно нищали одни, и столь же стремительно богатели другие. Помню сумасшедшую криминализацию общества и повальный рост бандитизма. Помню подмену ценностей, как культурных, так и мировоззренческих. Я помню Россию, которую оставил нам Борис Ельцин.

Я помню как мы сидели у телевизоров, и с замиранием в сердце ждали новостей о предоставлении МВФ нового кредита России. Будет кредит – будут зарплаты и пенсии. Не будет, опять жарить лук и заваривать «Анаком». Я помню уличный беспредел, который усиливался еще беспределом милицейским и чиновничьим. Я помню приватизацию, ваучеры, псевдоучастие населения в разделе государственной собственности. Свои ваучеры мы продали, чтобы купить к новогоднему столу курицу, колбасу и модный тогда сыр «Гауда». Так поступило подавляющее большинство россиян. Я помню первые цинковые гробы, которые поехали в наш город после новогоднего штурма Грозного. Я знал многих из этих ребят. Я помню полную бесперспективность и отсутствие сколь-нибудь обозримого будущего. Я помню полную бесправность населения, я помню шок и ступор, в который впало более зрелое поколение, в одночасье потеряв все, от страны, до идеологии. Я хорошо помню эпоху Ельцина. Поэтому в этот музей я не поеду никогда…
Я никогда не поеду в этот музей. Заслуги этого человека я знаю не понаслышке, как говориться, прочувствовал на собственной шкуре. Но если у меня была бы такая возможность, я бы с удовольствием задал несколько вопросов тем людям, которые жертвовали свои деньги на строительство данного центра. Что бы я у них спросил? Я бы спросил, найдется ли в этом заведении место для музея жертвам Чеченской войны, мирным, русским и чеченцам, и солдатам российской армии, которых просто гнали на убой? Найдется ли в нем место для создания мемориала памяти жертвам национальных революций, вспыхнувших в бывших советских республиках после развала СССР? Разумеется я говорю, в основном, о русских людях, гонимых, ограбленных и убитых. Найдется ли в нем место для доски позора, чтобы поместить на нее фото тех, кто нещадно грабил Россию в то время? Для памятника тем, кто в одночасье оставшись за бортом новой жизни умер в нищете и одиночестве? Кто умирал от голода и нехватки лекарств? Хотя кого я буду спрашивать? Тех, для кого ельцинская эпоха стала золотым веком? Тех, кто в одночасье нажил миллиардные капиталы и теперь может позволить себе быть великодушным?

В середине «ельцинских лихих девяностых» у одного моего товарища от голода умерла преподавательница, классная руководительница. Пожилая, интеллигентная женщина. Она, как ни в чем не бывало, ходила на работу, а потом пропала. Никто даже не догадывался что ей нечего есть. Вряд ли ее память, как символа ельцинской эпохи, увековечили в стенах «Ельцин-центра». Как и память других учителей, врачей и научных работников, павших под гнетом «демократических реформ». Вряд ли в этом учреждении можно узнать о народных артистах СССР, вынужденных зарабатывать себе на хлеб разнорабочими на стройке. Тогда о чем рассказывают экспонаты этого центра? О Ельцине, каким он должен был стать? Или о Ельцине, каким его знали избранные и приближенные?

Алексей Зотьев
http://cassad.net/, http://nyka-huldra.livejournal.com/, http://rusplt.ru/

VN:F [1.9.22_1171]
Rating: 0.0/5 (0 votes cast)
VN:F [1.9.22_1171]
Rating: 0 (from 0 votes)
Сохранить в:

  • Twitter
  • email
  • Facebook
  • Google Bookmarks
  • Yandex
  • News2
  • RSS

Добавить комментарий

Gruppa-Z © 2014