ГРУППА - ЗЕТА > ИСТОРИЯ > КВЖД – ДЕЛА ДАВНО МИНУВШИХ ДНЕЙ

ФРАЗА ДНЯ:

Не всякая сила стоит за правду, но всякая правда заявляет о себе силой.
Просмотров: 2 540

КВЖД – ДЕЛА ДАВНО МИНУВШИХ ДНЕЙ

85 лет назад, 17-20 ноября 1929 г. во время советско-китайского конфликта Забайкальской группой советских войск была проведена Маньчжуро-Чжалайнорская наступательная операция с целью – разгромить противника, обеспечить безопасность границ советского Забайкалья и наши права на Китайскую Восточную железную дорогу (КВЖД). Но прежде рассказа об этой полузабытой операции, обратимся к истории 100-летней давности.

В соответствии с русско-китайским секретным договором от 22 мая 1896 г. КВЖД была построена Россией за 6 лет. И лучше очевидца об этом не расскажешь. Сохранена стилистика автора (1904 г.).

 

ЖЕЛЕЗНЫЙ ПУТЬ В МАНЬЖУРИЮ

    «…железный путь… произвёл здесь такой переворот и открыл стране такие горизонты, о которых этот столь недавно ещё неведомый край никогда и мечтать не мог. Трудно и представить себе теперь, находясь, например, в Харбине, в самом центре железнодорожной деятельности, видя перед собою, с одной стороны, громадные вагонные депо с гигантскою паутиною рельсов и целый лес высоких фабричных труб – неизменных маяков европейской городской культуры, а с другой стороны – высящийся в нескольких десятках сажен от вокзала громадный и в то же время лёгкий железнодорожный мост, сковавший широкую Сунгари и бросивший её под ноги горделиво проносящимся над нею паровозам, – трудно даже и представить себе, что не далее, как 7-8 лет тому назад, здесь, на этом месте, не было ничего, кроме пустынной степи, где редко-редко можно было встретить полудикого монгола, трясущегося на своей маленькой, грязно-белой лошадёнке.

А между тем, это действительно так, и, зная это, нельзя не отдать дани справедливости строителям Маньчжурской железной дороги и не признать, что они совершили действительно крупное и великое дело, быть может, несвободное от некоторых несовершенств и недостатков, но во всяком случае требовавшее железной энергии и упорного, неустанного труда.

Насколько велик переворот, пережитый за последнее время Маньчжуриею, насколько громадна заслуга, оказанная этой китайской области русскою железною дорогой, – об этом можно судить, кажется, лучше всего по тому, что даже такие очевидцы, которых ни в каком случае нельзя заподозрить в излишнем расположении к России, как, например, корреспонденты некоторых английских газет, бывавшие в Маньчжурии до водворения в ней русских, прямо поражены были тем, что они увидели, когда вновь посетили её после того…

Нетрудно представить себе, каково было при начале постройки положение первых пионеров этой культуры в неведомом крае, полная неизведанность которого на каждом шагу ставила им немалые препятствия к осуществлению их задачи. Живым доказательством тех технических трудностей, с которыми приходилось бороться строителям дороги, навсегда останется колоссальный тоннель, прорезавший на громадном расстоянии хребет Большого Хингана. Над сооружением этого тоннеля работал специально созданный для этой цели временный фабричный город, по величине своей, право, не уступающий каким-нибудь Юзовским или Уральским заводам. Пока же тоннель этот не был готов, спуск поездов с перевала совершался при посредстве своеобразной системы тупиков, которую стоит описать в нескольких словах для того, чтобы дать иллюстрацию трудностей, с которыми сопряжено было сооружение железной дороги.

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО «КИТАЙСКИМ ГОРКАМ»

    Если вы бывали когда-нибудь в Крыму или на Кавказе, то вам, конечно, приходилось ездить по дороге, проведённой зигзагами по склону горы. Экипаж всё время заворачивает то вправо, то влево, с каждым поворотом взбираясь всё выше и приближаясь к вершине. Вообразите такую зигзагообразную железную дорогу, с той лишь разницею, что в ней нет закруглений, на которых производились бы повороты, а просто одна колея пути, расположенная под уклоном, в конце своём при посредстве железнодорожной стрелки соединяется с другою такой же колеёй, расположенной также под уклоном, но уже в обратном направлении. Поезд со всею возможной осторожностью спускается сначала по одной колее; затем, когда он доходит до её конца, его переводят при помощи стрелки на другую колею, прицепляют паровоз к последнему его вагону, и он опять продолжает спускаться по второй колее в направлении, противоположном тому, в каком он спускался по первой. Пассажиры с постоянным вниманием следят за этими манёврами поезда. У большинства не сходит с лица выражение серьёзного беспокойства, которое ещё усиливается от передаваемых рассказов о несчастных случаях, нередко сопровождающих это оригинальное путешествие. И только тогда, когда поезд, спустившись с горы, как будто сам, испытывая чувство облегчения, весело свистя, подкатывает к расположенной у самой подошвы горы маленькой станции, все лица проясняются, и не одна рука творит крестное знамение.

РУССКИЕ ПРИШЛИ С МИРОМ

    Техническая трудность сооружения железной дороги особенно осложнялось условиями постройки её в полудиком крае, в среде населения, которое в начале было совершенно чуждо и даже враждебно строителям дороги и с которыми они могли сноситься не иначе, как при посредстве переводчиков, по большей части китайцев, побывавших в России, где-нибудь во Владивостоке или Благовещенске, и, к сожалению, слишком часто злоупотреблявших своим положением неизбежных посредников между населением страны и строителями дороги.

Зато безусловно верным и прочным средством, устанавливавшим связь между населением Маньчжурии и дорогою, был заработок, который получало это население от её постройки. Целыми толпами придвигались китайцы к дороге, работа для всех находилась, и, можно сказать без преувеличения, во время постройки железной дороги буквально вся Маньчжурия кормилась ею, так как не было, кажется, ни одного села, ни одной деревушки, которая не поставляла бы рабочих на постройку. Сооружение железной дороги вызвало такой колоссальный прилив к линии её китайских рабочих рук из самых отдалённых частей не только Маньчжурии, но и других провинций Китая, что, казалось бы, по самым, по самым снисходительным даже законам политической экономии, им должно было бы не хватать работы и заработка. Но у китайца своя политическая экономия, которая позволяет ему быть сытым на три копейки в день, а работы всем им хватало хотя бы уже по одному тому, что она подвигается у них крайне медленно, и то количество работы, которое смело мог бы выполнить один русский, требует труда, по меньшей мере, трёх китайцев. У них всё как-то в миниатюре: и сами они какие-то мизерные, худощавые, и работают как-то особенно, по-своему; интересно было наблюдать, например, как они доставляли землю для насыпи: тачек у них нет, и они подносят землю в маленьких плетёных корзиночках, немногим больше обыкновенной китайской соломенной шляпы; навесят таких две шляпы, опустив их тульею вниз, на коромысло, нагребут в них руками несколько щепоток земли, заранее разрытой лопатами, и бегают с ними семенящей походкою от выемки к насыпи и обратно. Понятно, что на все эти перебеганья со щепотками земли они тратят раза в три больше времени, чем, если бы они лопатами накладывали землю в тачки и в них подвозили её к насыпи.

Эти тысячи и десятки тысяч китайцев – рабочих, как саранча, тучами продвигавшихся к железной дороге из самых глухих и отдалённых концов Маньчжурии, возвращаясь затем, по мере окончания работ, с добытыми деньгами в свои родные края, являются наилучшими проводниками русской культуры, как бы естественными, если можно так выразиться, бактериями «русского духа» в Маньчжурии. Испытав такое отношение к себе со стороны русских, которое даже и не только с китайской точки зрения представляется вполне гуманным и справедливым и к которому китайцы, во всяком случае,  совершенно не привыкли, а главное – привозя с собой вещественными доказательствами благодетельности русской культуры в виде скопленных сбережений, они рассказами своими рассеивают то врождённое у китайца чувство враждебности к чужеземцам, которое господствует среди их соотечественников, не вступивших ещё в общение с русскими.

Нельзя не согласиться поэтому с отзывами лиц, проживавших в Маньчжурии с самого начала постройки железной дороги, лет 7-8, то есть, по здешнему, настоящими старожилами, знатоками местной жизни и её условий, выражающими твёрдое убеждение, что залог успешности русской культуры в крае, заключается, главным образом, в мирном характере его завоевания.

РУССКИЕ И КИТАЙЦЫ

    Маньчжурию покорила России железная дорога – в этих словах выражается мнение большинства, и если в них и может послышаться некоторое преувеличение, то, во всяком случае, в них много и правды. Нельзя, конечно, отрицать, что положение наше в Маньчжурии особенно упрочилось после 1900 года, благодаря славным подвигам наших доблестных войск, но, с другой стороны, относясь к ним, понятно с самым глубоким чувством  уважения, надо помнить, что театром их служила менее всего именно Маньчжурия, где к тому времени уже почти закончен процесс «мирного завоевания»: воевать пришлось в Тянь-Цзине, под Пекином, в Маньчжурии же наши военные действия выражались преимущественно в преследовании хунхузов – врагов всякого порядка, всё равно китайского или русского. Самое же население, которое уже в то время знало русских по их мирной деятельности в крае, было и тогда к ним настолько расположено, что, по рассказам очевидцев, если и бывало вынуждено, под посторонним влиянием, начинать преследование русских во время объявшей тогда весь Китай общей смуты, то китайцы, местные жители, заранее предупреждали об этом своих невольных жертв и давали им определённый срок на спасение заблаговременным оставлением той местности, где предполагалось преследование.

Но если таким образом население края, убеждаясь в пользе для него сооружения железной дороги, проникалось, несомненно, вполне дружественными чувствами к русским  строителям дороги, то гораздо труднее было первое время считаться с местными китайскими чиновниками, глубоко в душе затаившими чувство недовольства против чужеземцев, явившихся в Маньчжурию и отнимавших у них прежнюю власть и значение, а вместе с ними… и прежние доходы. Только благодаря самому умеренному образу действий строителей дороги, соблюдавших в сношениях с китайскими властями всевозможную осторожность и не отстранявших их от участия во всех вопросах, в чём бы то ни было касавшихся интересов подвластного им населения, – удавалось установить отношения, основанные на взаимном доверии и содействии.

Дело было поставлено в самом начале постройки железной дороги таким образом, что вне так называемой полосы отчуждения, т.е. земельных участков, отведённых китайским правительством для надобностей дороги, – китайцы оставались полными хозяевами во всех отношениях. В полосе же отчуждения по отношению ко всем делам, в которых замешаны были интересы китайцев, установлен был мирный кондоминиум в лице учреждённых для этой цели особых смешанных русско-китайских присутствий, так называемых «цзяо-шэ цзюй», или, как величали их китайцы – переводчики, желавшие щегольнуть своим знанием иностранных языков – «бюро для внешних сношений». Главное такое присутствие учреждено было в Харбине, куда назначены были с этой целью особые уполномоченные от каждого из трёх маньчжурских вице-королей – цзяньцзюней. Эти уполномоченные составляли  вместе с лицами, уполномоченными главным инженером  по сооружению дороги, центральные смешанные присутствия в Харбине, где разбирались все важнейшие смешанные русско-китайские дела; в других же пунктах, для разбора менее важных дел, учреждены были особые местные присутствия, по образу центрального, членами которых являлись местные агенты железной дороги и китайские чиновники.

Весьма важная положительная сторона этого порядка заключалась в том, что, благодаря усвоенному при нём взаимодействию между русскими и китайскими властями, последние не могли упрекать дорогу в полном устранении их от участия в управлении краем, а население, вначале относившееся  с понятным недоверием к новым властям, постепенно привыкло к ним, видя их действующими совместно с прежними своими властями, престиж которых укреплён в его глазах целыми тысячелетиями. С другой стороны, немалая выгода такого взаимодействия заключалась также и в том, что при нём строители дороги, вначале конечно совершенно незнакомые ни с краем, ни с условиями местной жизни могли обеспечить себя от неминуемых при начале каждого дела ошибок в отношениях своих к населению или, по крайней мере, от ответственности за них, естественно тяготевшей главным образом над теми китайскими властями, советами и указаниями которых они пользовались.

Последствия такого порядка оказываются для нас настолько благоприятными, что по мере того, как население знакомится с русским режимом в полосе отчуждения и невольно сравнивает его с прежним своим исключительно китайским режимом, – сравнение это даже в его глазах приводит к заключениям не в пользу последнего. Об этом можно судить хотя бы уже по одному такому примеру, свидетелем которого мне как-то пришлось быть и который, как говорят, является не единичным.

Действие происходит в смешанном русско-китайском суде, где разбирается дело по иску одного китайца с русского. Разбирательство оказывается в пользу китайца, ему присуждают что-то около 1.000 рублей, и затем русский судья, обращаясь к ответчику, говорит ему:

– Вот вы доставите через 7 дней деньги мне; я их передам китайскому чиновнику, а от него вы их уже получите.

Последнее обращение относилось к истцу-китайцу.

Такой порядок признаётся наиболее правильным, так как он, казалось бы, лучше всего обеспечивает от каких бы то ни было претензий со стороны лиц, принимавших участие в деле. Китайцу, однако, этот порядок, видимо, не нравится. По окончании присутствия он подходит к русскому судье и говорит ему с глазу на глаз на выработавшемся в Маньчжурии своеобразном русско-китайском языке:

    – Твоя капитан шибко, шибко шанго; деньги твоя мине дай; китайски капитан деньги мало-мало, хоче много-много. Твоя деньги дай.

В переводе на обыкновенный русский язык это значит, что китаец не доверял своему же чиновнику и предпочитал получить присужденные в его пользу деньги непосредственно от русского, к честности которого он, видимо, питал больше доверия.

«БЕЛЫЕ ДЬЯВОЛЫ»

    А ведь как недалеко ещё то время, когда русские представлялись китайцам не иначе как какими-то «белыми дьяволами», и когда, во избежание общения с ними, китайцы не останавливались перед самыми крайними средствами, не лишёнными подчас даже некоторого комизма. По этому поводу мне невольно вспоминается рассказ одного казачьего полковника, относящийся ко времени волнений 1900 года.

– Иду я как-то полем с отрядом. Дело было осенью – можете себе представить, какая здесь грязь была. Прямо кони по брюхо увязали – беда, да и только. Подходим к деревне. Вот, думаю, сюда зайдём, и люди, и лошади отдохнут немного. Вошли в деревню, ну, тут, понятно, уже не грязь, а одно болото сплошное. Только видим: недалеко куча китайцев стоит – мужчины, бабы, детвора, и всё это галдит, пищит, кричит. Только нас завидели, смотрим: все мужчины давай бежать – одни пятки засверкали, а детвора тоже прямо как песок, рассыпалась в разные стороны. Только бабы на месте остались, им-то, понятно, в их маленьких башмачках не очень удобно разбежаться. И что же бы вы думали? – как они стояли, так все давай падать лицом в грязь, да ещё физиономиями своими поглубже в грязь норовят зарыться, ну, чисто свиньи, прости, Господи! А потом, вставать начали, так у них с рож-то грязь так и течёт, а рожи-то, рожи, – можете себе представить…

– Да уж представляю себе. Только зачем же они это делали?

– А вот сейчас узнаете. Кое-как мы их успокоили, да и сами они отошли немного, видят, никакого худа мы им не делаем. Вот я и поручаю своему переводчику – у меня казак такой есть из бурят – разузнать, чего это бабы китайские да перед нашими казаками этак в грязь лицом ударили в буквальном смысле этого слова. «Так что, значит, ваше высокоблагородие, как мужики-то ихние убегли – потому трусы, известное дело, а бабам за ними не угнаться на своих-то узеньких колодочках. А бабы тоже, значит, дюже спужались, чтобы белым чертям – это, значит, нашему брату, – не полюбиться как-нибудь. Вот они, значит, и того – в грязь-то и окунулись, чтобы вернее полюбиться не могли». Ну, тут, знаете, я, как это услышал, так только за бока и ухватился. Ведь этакие рожи, прости, Господи, и тоже что ещё выдумали! Только и мог я сказать переводчику, чтобы он пошёл да сказал этим дурам, что если бы они даже не только кидались в грязь, а, наоборот, до нашего прихода целый месяц мылись и парились, и то…

Полковник не докончил и снова начал хохотать зычным, раскатистым смехом, и его тучная фигура грузно заколыхалась в седле.

А теперь какая перемена!..»

В.П.

(окончание следует)

VN:F [1.9.22_1171]
Rating: 5.0/5 (1 vote cast)
VN:F [1.9.22_1171]
Rating: +1 (from 1 vote)
КВЖД – ДЕЛА ДАВНО МИНУВШИХ ДНЕЙ, 5.0 out of 5 based on 1 rating
Сохранить в:

  • Twitter
  • email
  • Facebook
  • Google Bookmarks
  • Yandex
  • News2
  • RSS

Добавить комментарий

Gruppa-Z © 2014